Но пора спуститься на землю, все вниз и вниз, к нашей девчонке. Гляди!

Она кренится и – шлеп – уже растянулась на земле. Среди зевак наблюдается вялое волнение. Общий консенсус гласит: «мертва» – что девчонка, однако, опровергает, пуская пузыри. А вот сейчас ее увозит одна из превосходных машин «скорой помощи» будущего, эти – поистине не чета нашим, когда случаются поблизости.

В местной больничке обычные действия обычной бригады клоунов. Наша девчонка оживает ровно настолько, чтобы ответить на пункты вопросника, без которого никому не дадут помереть – даже в будущем. Наконец реанимация выплевывает ее на койку в длинной темной палате.

И опять некоторое время ничего не происходит, если не считать того, что глазки у нее слегка подтекают от вполне понятного разочарования: она все еще жива.

Но где-то один из компьютеров ВКК пощекотал другой, и ближе к полуночи начинается шевеление. Сперва возникает санитар, чтобы отгородить ее койку ширмами. Потом в палате изящной походкой появляется мужик в деловой двойке. Жестом приказывает санитару стащить с нее простыню и исчезнуть.

Все еще не в себе от транков, девчонка с усилием приподнимается. Крупные руки зажимают части тела, за которые и заплатишь, лишь бы не видеть.

– Берке? Ф. Берке, так тебя зовут?

– Д-да, – хрип. – Вы... полицейский?

– Нет. Полагаю, они здесь скоро будут. Самоубийство в общественном месте уголовно наказуемо.

– Простите меня...

В руках у него сенсор-рекордер.

– Семьи нет, так?

– Да.

– Тебе семнадцать. Один год в городском колледже. Что ты изучала?