Что мне было делать? Я засмеялся. Не смог удержаться. И кукла засмеялась вместе со мной, аккуратно перевернула нож и, держа его за лезвие, протянула мне рукояткой. Она его отдавала. Тогда-то я впервые начал думать о ней не как о машине, и тогда-то и состоялся наш первый разговор.

x x x

Когда Женевьева снова ушла в клуб, я заметил жене: "Кто-то живет в доме Голдсмитов". Она спросила: "Кто?", глядя на свою вышивку - изображение фермерского дома и фургона с лошадьми. Я сказал: "Там ребенок на заднем дворе. Девочка. Лет пяти или меньше". Что заставило ее посмотреть на меня. "Только один ребенок?", спросила она. "Я видел только одного", отчитался я. Она хотела подробностей, но не спросила. Все очевидные вопросы имели очевидные ответы, а какой смысл выслушивать то, что ты и так знаешь? Поэтому голова ее снова опустилась, руки снова принялись за работу с иглой.

Был третий час ночи, когда Женевьева наконец вернулась домой. Это я услышал кошачью дверцу, жена спала как мертвая. Я выскользнул из постели, влез в шорты, и встретил девочку на полпути. Она несла свои шпильки в руках, пытаясь не шуметь. Короткая юбка казалась подоткнутой слишком высоко, а волосы требовалось хорошенько расчесать. И это было далеко не все, о чем я тогда подумал. Она же просто стояла улыбаясь, маленькие туфельки качались в ее вытянутых руках. И она словно знала, что происходит в моей идиотской голове.

В конце концов, я шепотом спросил: "Было весело?"

"Как всегда", ответила она.

И я прямо предупредил ее: "Никогда ничего мне об этом не рассказывай. Никогда. Договорились?"

x x x

Девочка ничего не ела, но пробовать могла.