Ястребов сложил газету пополам и обвел объявление маркером. На его губах появилась хищная улыбка.

Студия испаноязычного телеканала располагалась на окраине Бостона в здании бывших гаражей. Старые, возведенные в начале века стены из темного облицовочного кирпича с вкраплениями зеленых майоликовых плит… Хозяева Оставили прежние огромные ворота для выезда автомобилей, врезав в них современные стеклянные двери. От них и растянулась длинная, метров на двести, очередь, состоящая из смуглых мужчин и женщин.

– Ни одной блондинки, – усмехнулся Ястребов.

Даже те, кто привык ходить с выбеленными волосами, покрасили их в черный цвет. Он прошелся вдоль очереди, заглядывая в лица. Что-то одинаковое светилось в глазах молодых мужчин и женщин, пришедших на пробу. Всем им хотелось стать знаменитыми, узнаваемыми, чтобы друзья и знакомые восклицали: «О, вчера я тебя видел по телевизору». Очередь двигалась медленно, запускали по трое. И стоило троим счастливцам исчезнуть за зеркальной дверью, как тут же остальные в очереди принимались обсуждать их шансы.

Ястребов в разговорах не участвовал. Ожидающие проб принимали его за служащего телеканала, присматривающегося к новичкам. Стоило Ястребову приблизиться к женщинам, они сразу широко улыбались, демонстрируя белоснежные зубы, а мужчины старательно делали вид, что не замечают его.

Дверь отворилась, и из нее вышли двое мужчин и молоденькая девушка, лет двадцати. Все грустные, с потухшими глазами. Даже не спрашивая, можно было понять, что пробу они не прошли. Им даже не оставили шанса, не попросили оставить координаты на всякий случай.

Коротко стриженный тридцатилетний мужчина, пахнувший одеколоном, грустно улыбался.

Сигарета дрожала в его пальцах, когда он прикуривал. Глаза его сияли добротой. Смотришь на такого человека, и хочется ему верить. Даже полицейские и служащие аэропорта теряют бдительность, встретившись взглядом с подобными типами.