Энди расхохоталась:

— Ну ты даешь! Бедный Флитвик! Представляю себе эту картинку…

— Да уж, — Молли тоже смеялась, — в последний раз так забавно было, когда я два года назад сорвала урок у Биннса. Я тогда перед началом занятия опробовала свои веселящие хлопушки — и весь урок на каждую скучную фразу бедняга Биннс получал взрыв хохота. Он никак не мог понять, в чем дело! Нудит что-то о гоблинах, а все ржут, как ненормальные, чуть ли не под парты падают. Вот это был номер.

— Молли! — Энди уже задыхалась от смеха. — Ты меня этими историями в гроб вгонишь! Вообще, я просто поражаюсь тебе — до чего же ты несерьезная! Даже не могу представить, какой ты станешь лет через двадцать. Неужели так и будешь взрывать веселящие хлопушки и изобретать невесомые порошки?

— Мммм, дай-ка подумаю. А вот представь, что через двадцать лет я стану солидной замужней матроной и нарожаю к этому времени троих… нет, пятерых… нет, лучше семерых детей! А? И если они пойдут в меня и будут хулиганить, я им такое устрою! — Молли придала лицу комически-свирепое выражение и сжала кулаки, показывая, что именно она устроит своим будущим детям. Тут уж Энди не выдержала — от очередного взрыва хохота она поперхнулась сливочным пивом и, отчаянно откашливаясь, начала сползать под стол. Молли за воротник мантии вытащила ее и широкой ладонью похлопала по спине.

— Спокойствие, дорогая, не надо умирать от смеха — ты мне еще нужна живой и невредимой!

Весь вечер после этого знаменательного похода в Хогсмид у Андромеды было великолепное настроение. Она еще хихикала про себя над рассказами Молли, выходя после ужина из Большого зала, когда ее отловила Белла и оттащила в сторонку «для серьезного разговора», как она выразилась. Тут же хорошее настроение у Энди испарилось — серьезные разговоры со старшей сестрой еще никогда не доставляли ей удовольствие.