Развернулась и, протаптывая тропинку в клубочках подрагивающей пыли, двинулась на выход.
«Прочь из этой юдоли скорби, тишины и вселенских разочарований!»
Шеф окликнул:
– Эй, гуттаперчевая, ты оружием-то пользоваться умеешь?
Фее захотелось показать язык, грязно выругаться, перевернуть на прощание парочку ветхих шкафчиков. Она уже пообещала себе, что никогда не возьмет в руки ракетницу: «В этом инфернальном месиве даже щелбаны небезопасны. Ага».
Молча вышла из комнаты в темный коридор, заваленный десятками пар стоптанной обуви.
– Не жалей никого, слышишь! – заголосил Викентий Сергеевич. – Здесь нет правых и виноватых, добрых и злых! Они должны исчезнуть! Они же ни перед чем не останавливаются! И ад следует за ними…
«Ад следует за мной, – мысленно не согласилась Фея и со всей силы хлопнула входной дверью. – Что ж, нынче я очень даже настроена показать желающим, как страшен мой предсмертный сон. Трубач, труби тревогу!»
Вместо пролога
Юбилейное фиаско Сани Кораблева
Для любви не названа цена, лишь только жизнь одна…
Muse: «Endlessly»
The Prodigy: «Smack My Bitch Up»
Саня работал вдохновенно, поэтому предчувствовал, когда это произойдет. Каждая новая встреча, каждое знакомство, каждое первое слово – наитие, кураж, дрожь в коленках. Не то что у сосунков-пикаперов
В деле съема он презирал математику, уверенность, сверхзадачи (добраться до заветных створок за один час тридцать пять минут десять секунд) и прочую нелиричную прозу.
Взглянув на перспективное личико в толпе, Саня отметал любой расчет, любую корысть.
Он умел влюбляться. Искренне, быстро, основательно.
Так же вдохновенно он экспроприировал неправедно нажитое добро (собственность – всегда кража) своих возлюбленных. Потом с мясом вырывал истекающие кровью, трепещущие кусочки памяти о них, прижигал раны алкоголем, смешивал с пеплом воспоминания… менял номер мобильника и переезжал на другую квартиру.