— Нет, — ответила она расстроенным голосом. — Я тебе буду мешать.

Я разинул было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Честно говоря, она была права. Поэтому я только засунул руки в карманы и молча уставился на мою собственную фотографию над кроватью. Это была давняя фотография, запечатлевшая меня на газоне Королевского яхт-клуба в Коу. Яхта из Пултни только что выиграла традиционный матч-гонку на приз «Шампань». Я был тогда рулевым На фото, где я был изображен во весь рост — как-никак шесть с половиной футов, не считая шляпы, — меня буквально распирало от радости победы; улыбка до ушей сияла на моем широком лице, несмотря на заклеенные пластырем нос и правую щеку — результат моего столкновения с утлегарем

Я стоял, чувствуя какую-то опустошенность внутри, с ощущением, что от меня до этой фотографии — как до луны.

Снова зазвонил телефон. Я трусливо слинял вниз, пробормотав, что придется пойти снять трубку.

Но я не стал ее трогать. Телефон продолжал звонить, я сидел за столом и жевал бифштекс, закусывая его куском пирога. Наконец он заткнулся. Появилась няня, которую я продолжал нанимать для Мэй, и прямиком устремилась к телевизору. Снова зазвонил телефон. Я поднял трубку и тут же опустил ее на рычаг, а потом набрал номер береговой службы в Ардморе. Услышав голос с характерным гортанным акцентом Западного Уотерфорда, я представился и спросил, не нашли ли мистера Бартона.

— Нет, — ответили мне. — Пока ничего не известно. У нас есть ваш адрес, чтобы мы могли связаться с вами позже?

— Есть, — подтвердил я и после небольшой паузы спросил: — А якорь вы нашли? — На другом конце линии тоже помолчали.

— Нет. Зачем он нам нужен?

— Посмотреть, что произошло с тросом.

— Этим занимаются парни из страховой компании.

— Им тоже не удалось ничего обнаружить? — допытывался я.

— Водолаз сказал, что после шторма вода так взбаламучена, что ничего не видно. Надо подождать пару дней.