Больше всего их интересовало, как долго будут висеть в небе пылевые облака. Ведь когда-нибудь все взвешенные в воздухе частицы должны выпасть на землю, и тогда мир может быть возрожден. Если, конечно, выживет достаточное число людей, чтобы возродить новую расу. Но когда? Никто не мог сказать с уверенностью. Никто не знал, сколь долгой, холодной и смертоносной будет ядерная зима.

- Мы не знаем, сколько всего мегатонн было взорвано, - сказал Малиберт. - Мы не знаем, какие изменения произошли в атмосфере. Мы не знаем уровня радиации на материках. Мы не знаем уровня радиации в океанах. Мы знаем только, что все будет плохо.

- Все уже плохо, - проворчал Торсид Магнессон, начальник Управления Общественной Безопасности. Совсем недавно это учреждение имело отношение к поимке преступников, но времена, когда главной угрозой общественной безопасности была преступность, уже прошли.

- Будет хуже, - сказал Малиберт.

Действительно, стало хуже. Холода усилились. Радиосообщений со всех концов Земли поступало все меньше и меньше. Они отмечали на картах сведения о ядерных взрывах. Впрочем, вскоре эти карты утратили смысл, потому что, насколько можно было судить по скупым сообщениям, смертность от холода начала превышать число жертв ядерных бомбардировок. Линия снежного и ледового покрова неудержимо продвигалась к экватору. Всюду наступили холода. Карты смертности, куда заносились процентные соотношения умерших и живых в различных районах планеты, вычисляемые из полученных сообщений, вскоре стало просто страшно составлять.

Британские острова умерли одними из первых. Не потому, что их бомбили, а наоборот: там осталось в живых слишком много народа. А в Британии никогда не было больше четырехдневного запаса продовольствия, и, когда перестали приходить корабли, в стране начался голод. То же самое произошло и с Японией. Чуть позже - на Бермудских и Гавайских островах, потом в островных провинциях Канады. Вслед за ними пришла очередь самого континента.