Я скривился. Ничего странного в том, что я не люблю тёщу. Она же меня не любит! Мы, видите ли, недостаточно хорошего рода! А всё из-за того, что отец мой Турлог Рыжебородый разругался с остальными родичами, из южных Струвингов, и его отрекли от рода…

А заодно — и меня.

Смешно?

Больно. До сих пор — больно…

— Ну что? Когда поедем?

— Не знаю, скоро тинг… — я начал искать отговорки.

— Прекрати, Снорри! — Митрун грозно уперла руки в бока. — Ты обычно не ходишь на тинг! Да и что тебе там делать? Разве там говорит кто-нибудь, кроме Свена Свенсона и его подхалимов?

— Это еще не значит, что тинг не надо посещать. А вдруг что важное скажут?

— Не скажут! — воскликнула Митрун. — А коль скоро и скажут — назавтра и так узнает весь город, а на третий день — весь Андарен! До самого синего моря.

— До Фиалкового, — поправил я. — Море на Юге называется Фиалковым.

— Не увиливай! — она щёлкнула меня по носу. — Когда едем?

Я поднял руки.

— Сдаюсь! Не вели казнить! Поедем в следующий понедельник.

Она закружилась по лугу — прекрасная, как сон.

* * *

Мы снова целовались под дубом. Она посмотрела вверх и улыбнулась.

— Раньше я понимала, почему сюда приходят влюблённые пары. Но не понимала, зачем ходить сюда в одиночестве. Как это делал Ловар Ловарсон. Как ты, — она заглянула мне в глаза, и у меня перехватило дыхание, — такая глубина открылась в её взоре. Точно бездна моря. Нет. Скорее — бездна неба… Словно Митрун прожила за миг тысячу жизней. — Теперь я понимаю, зачем ты приходишь сюда.

И мы снова слились в поцелуе, ибо до свадьбы я и помыслить не мог о большем.

У нас, Двергар, иначе не бывает. И супруги живут вместе до смерти.

Иначе — какой смысл налагать на себя священные узы согласно обычаям и законам предков?..

Отдышавшись, Митрун сказала: