Увидев стоящих на склоне мать и младших сестер, Тала помахала им рукой, однако путь ее лежал в другую сторону. Она могла бы свернуть, но до деревни было ближе, а уж там наверняка найдется кто-то, кто сможет объяснить происходящее.

Тала постоянно ощущала присутствие лерров вокруг себя. Что-то их встревожило, но жрица никак не могла определить природу этого беспокойства.

Вскоре она миновала пограничное святилище, вошла на территорию деревни, быстро проскочила мимо семейного дома Резчика и обнаружила на залитой солнцем площади с полдюжины женщин, спокойно беседующих, обхватив себя руками для защиты от ветра.

(Меч отстраненно восхитился красотой узнанной им поселковой площади, однако вокруг нее не было ни единого знакомого строения. Ни павильона на краю, ни одного дома, среди которых он вырос, — но тут он сообразил, что видит на положенном месте деревенское святилище и срединный камень, на котором он сейчас лежал — правда, святилище было открыто всем ветрам, без привычной крыши.)

— Что происходит? — спросила Тала, приблизившись.

Ее голос почти терялся в свисте ветра, но шесть озабоченных лиц тут же повернулись к ней. Среди женщин оказалась и тетя Кожевница.

— Жрица! — воскликнула Кожевница. — Наконец-то! Мы уже начали беспокоиться.

Тала поглядела на солнце:

— Я не опоздала. Полдень еще не наступил.

— Но… ну, в общем, мы думали, что ты могла услышать и прервать ритуал.

Тала даже не ответила на явную глупость насчет прерывания ритуала — поведи она себя столь неуважительно, не видать им в будущем году ни оленины, ни крольчатины, ни орехов, ни грибов.

— Услышать что? — спросила она. — Где все мужчины?

— На границе. — Кожевница махнула рукой куда-то в сторону горного кряжа.

— Ожидается нападение, — добавила Рыжевласка.