Подтянув к себе, прочитал.

Улыбнувшись, вновь уронил бумагу на пол.

Проинформировав лобные доли мозга о том, что Рамсэй скоро умрет, мозжечок вернулся к пережевыванию своей жвачки.

Мозг вновь сфокусировал внимание на ногте большого пальца.

— ...Паралич и лихорадка, — ответил Рамсэй, — вот что происходит. Кричи, если хочешь, — никто тебя не услышит.

— Мертва. Она мертва, — сказал Ричард.

— Разумеется. Ты об этом позаботился девятнадцать лет назад. Помнишь?

Рамсэй обнял тоненькие плечи. Медленно повернул кресло с сидящей в нем женщиной.

— Глория! Ты помнишь Глорию?

— Да. Да! Горло горит огнем!

— Превосходно! Подожди, пока яд разорвет твои легкие!

— Кто ты? Ты не можешь быть…

— Но это я!

Его глаза загорелись оранжевыми сполохами, и он воздел руки над головой. Годы, словно листья, опадали с него.

— Капитан Рамсэй… Виндичи!

— Да, я Рамсэй, — сказал он. — Я собирался заколоть тебя кинжалом, но так получилось даже лучше. Ты так страстно хотел поцеловать ее минуту назад... девятнадцать лет назад. Настолько страстно, что убил ее вместе с мужем.

Герцог начал задыхаться.

— Побыстрее кончайся. Я должен вернуть ее в гробницу и закончить другую работу.

— Только не трогай сына! — прокаркал герцог.

— Да, старина — дряхлый, подлый, гнусный отравитель — я покончу и с ним, и по той же самой причине. Ты это сделал с моей женой, он — с моей дочерью, и папочка с сыночком отправятся в ад в одной упряжке.

— Он так молод! — выкрикнул герцог.

— Совсем как Глория. И как Кассиопея…

Герцог закричал. Это был вой, похожий на длинное лезвие, сломанное на конце. Рамсэй обернулся, нахмурив лоб.

— Умри, проклятый! Умри!

— Зеленая губная помада, — прохрипел Ричард. — Зеленая помада…

Стены летнего домика затрещали и рухнули.