Смит нырнул в дверь, и Виндичи с удовлетворением заметил, что она осталась незапертой. Он покачал головой. Почему эта мысль пришла ему в голову? Он же не под арестом. Виндичи пересек комнату, остановился перед зеркалом и принялся внимательно себя рассматривать.
Чуть ниже шести футов, немного исхудавший — это всегда случается после пребывания в усыпляющем растворе, — черные волосы с проблесками седины на висках, глаза цвета красного дерева, прямой нос, твердый подбородок.
На человеке в зеркале был дорогой серый пиджак и голубая рубашка.
Он протер глаза. На мгновение отражение превратилось в светловолосого мужчину с зелеными глазами, полными губами и смуглой кожей.
Он сжал стакан между большим и указательным пальцами. Стекло хрустнуло. Осколки упали в вазу.
Он улыбнулся своему отражению.
Дверь позади него открылась, и вошел Смит с бутылкой, на одну пятую наполненной земным бурбоном, и двумя стаканами.
— Хорошо, что принес еще один стакан. Я только что разбил свой.
— Правда? Где он.
— В вазе. Уронил его.
— Я уберу осколки. Это, — нахмурился Смит, — также входит в мои должностные обязанности.
Виндичи машинально улыбнулся и налил в оба стакана. Свой он осушил залпом и вновь наполнил.
Смит выбросил осколки в мусоропровод.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
Виндичи добавил льда и отхлебнул.
— Теперь — хорошо.
Смит вымыл руки и опустился в кресло.
— Черт! Я порезался!
Виндичи хмыкнул.
— Кровь!
Он вздохнул и продолжил:
— ...Самая красивая вещь во Вселенной спрятана в самом темном тайнике, а как восхитительно играет, когда выходит на свет божий.
***Смит торопливо завязал порез платком.
— Да.