— А прибыло уже четыре, — продолжил Виндичи. — Шесть будут означать тревогу первого класса. Статком говорит, что их будет по меньшей мере семь.
Смит осушил стакан.
Шесть звездолетов могут разрушить шесть миров или захватить их. Самое малое шесть миров…
— Откуда? — спросил он.
— «Пегас» с Опиукуса… «Стилет» с Брана… «Стэндбэк» с Денеба... и «Минотавр».
— А еще на подходе могут быть «Граф Спее» и «Кракен».
Виндичи кивнул.
— Так полагает Статком.
— Может ли простое убийство остановить их?
— Статком полагает, что да... но убийство никогда не бывает простым. Возможно, мне придется убить все Верховное командование, кем бы они ни были.
Смит моргнул.
— Ты сможешь это сделать?
Виндичи расхохотался.
— Этот мир убил меня однажды, что было большой ошибкой. Им следовало оставить меня в живых.
Они прикончили бутылку, и Смит раздобыл еще одну. Когда им показалось, что они превратились в ось галактики, которая неравномерно вращалась вокруг них, Смит спросил: «Но почему, Виндичи? Почему ты стал оружием, которое ходит, словно человек?»
На следующее утро он не смог припомнить ответ, за исключением той его части, которая состояла из елизаветинского монолога, обращенного к пустой бутылке и начинающегося словами: «Лабиринт моих познаний, ты — раковина смерти…» Высокопарные слова перемежались многочисленными чертыханиями. В конце концов, оратор рухнул, рыдая, на кушетку и затих. Смит даже не успел с ним попрощаться, поскольку Виндичи к тому времени находился на расстоянии 500 световых лет, приближаясь к миру Тернера. Но для Смита все это уже не имело значения.
МИНУС ВОСЕМЬ
— Это ты?
— Да.
— Назови место.
— Стат.
— Назови время.
— Любое.
— Входи.
Виндичи быстро вошел и оглядел комнату.