Я прищурилась:

— Они решили, что ты не осмелишься выбрать этот путь, и ждут тебя у южной стены.

Его маска натянулась, выявляя скрытую от глаз улыбку. Уверенность в себе и презрение.

— Женщина, тебе здесь нечего делать. Уходи, и я сохраню тебе жизнь.

Его слова ободряли меня, предлагая спасение. Они были подобны тишине между двумя шипениями змеи.

Я покачала головой.

— Уйти и обесчестить мой клан, как это сделал ты? Я лучше перережу себе горло. Ты должен мне и моему клану. Я пришла забрать долг. — Его улыбка исчезла. — И я заберу его сейчас.

Он тоже прищурился, выказывая сознательную попытку перебороть истинные чувства. Его переполняло недоверие, подкрепленное воспоминаниями. Затем холодность, черная дыра его жизни, высосала из его глаз все, кроме ненависти.

— Под силу ли тебе забрать этот долг, женщина? Не окажется ли он слишком тяжким для тебя?

Я отказалась играть с ним в жалость, отказалась обвинять других в том, что совершил он, полностью осознавая, что все происходящее означает и для него, и для меня.

— Долг велик. Жизнь моего мужа, взятая его собственными руками. Презрение лорда Кусуноки, отказавшего мне в той же милости. Бесчестье, выпавшее на долю моего клана после твоего предательства. Это огромный долг, и его нужно взять, пока ты его не увеличил. Но тяжесть его падет не на меня. Тебе его нести.

Его улыбка вернулась, и мощь сотрясла все его тело.

— Я убью тебя, женщина, а ты не сможешь убить меня. И ты это знаешь.

Я почувствовала, как напрягся мой живот.

— Мы любим друг друга…

— Это ты любишь меня. У меня больше нет любви… во всяком случае, к тебе.

— Твоя неспособность любить проявилась в твоих делах. — Я сосредоточилась на своем дыхании, не поддаваясь ярости и боли. — Если бы у тебя была любовь, ты убил бы себя сейчас, чтобы исправить то, что ты совершил. — Я почти успокоилась. Мною двигала любовь, а значит, в моих делах не должно было быть злобы или ненависти. — Не хочешь сначала выпить со мной чаю?