- Хорошо, узнаешь больше. Ты получишь точные инструкции. Кстати, Максим опять улыбнулся, - тебе представится случай присмотреться к Кунедагу. Сегодня, за вечерней трапезой.

Иногда легче выхватить меч и броситься на врага, чем выговорить одно-единственное слово в мирном разговоре.

Грациллоний собрался с духом и сказал:

- Сожалею, но я не могу принять приглашение командующего.

Максим приподнял бровь: - Как?

- Сегодня святой день. Мне не должно разделять трапезу ни с кем, кроме братьев в Боге, после свершения Таинств.

- Вот оно что, - Максим замолчал и некоторое время смотрел на него невидящим взглядом. Потом заговорил, с холодным презрением роняя каждое слово: - Я и забыл. Ты язычник.

- Я не поклоняюсь Юпитеру, если это имеет в виду командующий, - чаша терпения переполнилась. Грациллоний едва удерживался, чтобы не вспылить - и тем погубить себя.

- Ты поклоняешься Митре. А это запрещено. Ради спасения твоей же души, разумеется. После смерти гореть тебе в вечном огне, если не сменишь веру.

К лицу Грациллония прилила кровь.

- Мы смиренно надеемся, что командующий не намеревается закрывать наши храмы...

Максим вздохнул.

- Что ж, тебе решать, тебе решать. Командующий не намеревается закрывать ваши храмы. Сейчас, по крайней мере. Вот и Парнезий такой же упрямец. Но он хорошо служит Риму. Как ты и, в меру своих слабых сил, как и я. Лучше отопьем вина за процветание Столицы мира, Матери городов. За Вечный Рим!

Вино оказалось превосходным. Хорошего вина Грациллоний не пил давно: по пути к дальним гарнизонам оно безнадежно прокисало. С непривычки у центуриона закружилась голова. Максим опустил кубок, нахмурившись и блуждая взглядом по комнате. Он словно высматривал что-то в жавшихся по углам тенях.

- Кому же и позаботиться о больной матери, если не ее детям. Ты когда-нибудь был в Риме? Нет?.. Для Матери нашей наступили плохие дни.