Его обиды были глубоко спрятаны внутри него, никак не прорываясь наружу. Он ни с кем не воевал, но и не заключал ни с кем мира!
Он имел право быть таким, какой он есть!
Любить тех, кого любил.
И не прощать тех, кто был виновен в смерти любимых им людей.
— Ну что, еще по одной… капле? — спросил на своем языке русский космонавт, постукивая ногтем указательного пальца на бутылке.
Его слов не поняли.
Но его — поняли…
И все снова заулыбались.
И Омура Хакимото тоже…
— За то, чтобы наш полет прошел на должной высоте!..
ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ
Десять часов пятнадцать минут по бортовому времени— А теперь — небольшой сюрприз!
И русский космонавт, которого звали Алексей, вытащил еще одну бутылку. Точнее, бутылочку с желтоватого цвета жидкостью, в которой что-то плавало.
Это не была водка и не была икра. Это было что-то новенькое, что-то сверх утвержденной программы.
— Знаете, что это? — спросил, интригуя, русский. И, указывая на бутылочку, торжественно объявил: — Это знаменитый женьшень! Настоящий!
Американцы ничего не поняли, тем не менее радостно закивав. Женьшень — так женьшень, особенно если он не хуже той, что они только что выпили, русской водки.
— Я нашел его сам, — похвастался Алексей. — Я ведь сибиряк. Я родился вон там, — показал он на проглядывавшую в иллюминаторе Землю, на видимый кусок Евразии, над которой они как раз пролетали. — Есть там такой не обозначенный ни на одной карте поселок Усть-Кутьма…
Никому это странное русское название ничего не сказало. Это ведь не Цинциннати какой-нибудь… Только Омура Хакимото, продолжая вежливо улыбаться, чуть вздрогнул. Но так, что никто этого не заметил. И меньше других русский, хваставшийся своим трофеем.