Одако ноги мои были в полном порядке, это я чувствовал. По крайней мере, ходить я мог вполне, хотя и не помнил точно, сколько времени прошло с тех пор, как я их сломал, а то, что у меня было два перелома — это я помнил. Голова у меня несколько кружилась, но вскоре это прошло и я поднялся, держась за железный прут изголовья кровати, и сделал свой первый шаг.

Полный порядок — ноги меня держали. Итак, теоретически, я был вполне способен уйти отсюда.

Я вновь добрался до кровати, улегся поудобнее и стал думать. Меня зазнобило, на теле выступил пот. Во рту отчетливо чувствовался вкус сладкого пудинга. В здании пахло гнилью.

Да, я попал в автомобильное происшествие, да еще какое…

Затем открылась дверь, впустив в комнату струю сильного электрического света из коридора, и сквозь щели век я увидел сестру со шприцем в руках. Она подошла к постели — широкобедрая бабища, темноволосая и с толстыми руками.

Как только она приблизилась, я сел.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Добрый вечер, — ответила она.

— Когда я выписываюсь отсюда?

— Это надо узнать у доктора.

— Узнайте, — сказал я.

— Пожалуйста, закатайте рукав.

— Нет, благодарю вас.

— Но мне надо сделать вам укол.

— Нет, не надо. Мне он не нужен.

— Боюсь, что доктору виднее.

— Вот и пригласите его сюда, и пусть он сам это скажет. А тем временем я не позволю делать себе никаких уколов.

— И все же боюсь, что тут ничего нельзя сделать. У меня точные сведения.

— Они были и у Эйхмана, а поглядите, что с ним сделали, — и я медленно покачал головой.

— Ах, вот как. Учтите, что мне придется доложить об этом… этом…

— Обязательно доложите и, кстати, во время своего доклада не забудьте сказать, что я решил выписаться отсюда завтра утром.