Голова несколько кружилась, но вскоре это прошло, и я поднялся, держась за железный прут изголовья кровати, и сделал свой первый шаг.

Полный порядок - ноги меня держат.

Итак, теоретически я вполне способен уйти отсюда восвояси.

Я вновь добрался до кровати, улегся поудобнее и стал думать. Меня зазнобило, на лбу выступил пот. Во рту отчетливо чувствовался вкус сладкого пудинга...

В Дании пахло гнилью...

Да, я попал в автокатастрофу, да еще какую... Затем дверь открылась, впустив в комнату луч яркого света из коридора, и сквозь щелки век я увидел сестру со шприцем в руках.

Она подошла к постели - широкобедрая бабища, темноволосая и с толстыми руками.

Как только она приблизилась, я сел.

- Добрый вечер, - сказал я.

- Д-добрый... - ответила она.

- Когда я выписываюсь отсюда?

- Это надо узнать у доктора.

- Узнайте!

- Пожалуйста, закатайте рукав.

- Нет, благодарю вас.

- Но мне надо сделать вам укол.

- Нет, не надо. Мне он не нужен.

- Боюсь, что доктору виднее.

- Вот и пригласите его сюда, и пусть он сам это скажет. А до того я не позволю делать себе никаких уколов.

- И все же боюсь, что тут ничего нельзя сделать. У меня точные указания.

- Они были и у Эйхмана, а поглядите-ка только, что с ним сделали.

И я медленно покачал головой.

- Ах вот как, - сказала она. - Учтите, что мне придется доложить об этом... этом...

- Обязательно доложите, - съехидничал я, - и кстати, во время своего доклада не забудьте сказать, что я решил выписаться отсюда завтра утром.

- Это невозможно. Вы не можете даже стоять на ногах, а что касается внутренних повреждений и кровоизлияний...

- Посмотрим, - сказал я, - спокойной ночи.