Алексей с грохотом опустил чайник на железную решетку плиты, отгоняя навязчивое видение. С пятого раза ему удалось совладать с пальцами, и он зажег спичкой дальнюю от себя конфорку. Смотреть на синее пламя было несказанно приятно. Он любовался им до тех пор, пока образ стоящего за спиной деда не ослаб. Тогда он передвинул чайник на огонь и оглянулся, уже почти не боясь увидеть перед собой восставшего из мертвых старика.

Да и откуда взяться крови в волосах? Алексей даже не видел, как старик умирал. Просто оттолкнул от себя, когда тот пытался ударить его каменным изваянием, и сбежал. Да, он слышал, как после глухого удара об пол старик захрипел, но в ту секунду в голове сработал какой-то рубильник, который разом отключил все мысли Алексея. Точнее сказать, отключил саму возможность думать. О том, что еще можно помочь, он тогда даже и не подозревал. Просто бежал куда-то, не разбирая дороги, а в голове стучалось: «Убил! Убил-таки паскуду! Я убил!». Опомнился, когда налетел на отъезжающий от остановки автобус. Чудом не оказался под его колесами. Водитель покрыл Алексея отборным матом, а он вглядывался в настороженные лица пассажиров, и ему все казалось, что вот сейчас они очнутся, будут тыкать в него пальцами и кричать: «Убийца!».

Но автобус отъехал, а пассажиры не произнесли ни звука. Алексей проводил заляпанный грязью автобус взглядом, после чего достал из кармана раскладушку телефона и набрал номер жены.

Когда Елена приехала, он уже успел вернуться. Позвонил в соседнюю квартиру — сказал, что у деда был приступ (соседка, старая карга, слышала, как он бежал по лестнице вниз, и пришлось соврать ей, что спускался за помощью). Залитую слезами жену встречали уже вдвоем. Вызвали «Скорую». В квартиру Алексей заходил лишь на мгновение, чтобы успеть закрыть сделанный дедом в полу тайник. В сторону лежащего тела старался не смотреть…