— Когда Деда найдет тебя, ты пожалеешь, — канючил малыш.

— Ага, — согласился Шеридан и закурил. Он свернул с 28-го шоссе на необозначенную на карте гравийную дорогу. Теперь слева раскинулась болотина, а справа — девственные леса.

Малыш дернул закованной ручонкой и захныкал.

— Угомонись. Себе же больнее сделаешь.

Малыш тем не менее дернул снова. Последовавший за этим протестующий скрежет Шеридану совсем не понравился. Он посмотрел туда, и челюсть у него чуть не отвисла: металлическая подпорка сбоку сиденья — подпорка, которую он собственноручно приваривал, — немного погнулась. Проклятье, подумал Шеридан. И зубы, как бритвы, и силен, оказывается, как вол.

Он двинул кулаком в мягкое плечико:

— Перестань!

— Не перестану!

Малыш опять рванулся, и Шеридан увидел, что металлическая подпорка погнулась еще больше. Господи, разве ребенок способен на это?

Все из-за паники, ответил он сам себе. Паника придала силы.

Но прежде ведь никто из них не делал этого, а многие между тем были в куда худшем состоянии.

Шеридан открыл бардачок и вынул оттуда шприц для подкожных инъекций. Турок дал ему этот шприц, наказав использовать лишь в самом крайнем случае. Наркотики, говорил Турок (выходило наркосики), могут испортить товар.

— Видал?

Малыш кивнул.

— Хочешь, чтобы я сделал тебе укол?

Малыш затряс головой. Глаза у него были большие и испуганные.

— Тот-то же. Смотри у меня. Это живо повыбьет дурь из головы. — Он помешкал. Ему вовсе не хотелось это говорить — черт побери, он не такой уж плохой парень, когда не сидит на крючке, — но сказать надо. — А может, и прикончит даже.

Малыш уставился на него, губки дрожат, личико цвета пепла.