— Прошу в мою карету, — сказал Шеридан.
Малыш забрался в кабину и, сам того не подозревая, перешел в собственность Бриггса Шеридана — в ту самую минуту, когда дверка захлопнулась.
У Шеридана не было проблем с бабами. Он мог пить или не пить — по настроению. Единственной проблемой его были карты, любые игры в карты лишь бы на деньги. Он потерял все: работу, кредитные карточки, дом, который достался от матери. Ему не довелось пока сидеть за решеткой, но едва столкнувшись с мистером Регги, он понял, что тюрьма по сравнению с этим типом — сущий рай.
В тот вечер он вел себя как последний идиот. Лучше бы сразу все спустил. Когда спускаешь все сразу, то расхолаживаешься, возвращаешься домой, смотришь по телеку проделки коротышки Карлсона, а потом идешь спать. Но когда срываешь первый банк, то теряешь голову. В тот вечер Шеридан потерял голову, и к концу игры задолжал 17000 долларов. В это было трудно поверить, он был потрясен, ошарашен несправедливостью проигрыша. По дороге домой он старался не напоминать себе, что должен мистеру Регги не семьсот, не семь тысяч, а семнадцать тысяч звонких монет. Как только мысли перескакивали на это, он начинал хихикать и включал приемник в машине погромче.
Но на следующий вечер ему было уже не до смеху, когда две гориллы — ребята, которым несложно добавить на каждую руку по несколько локтевых сгибов, если не заплатишь, — притащили его в контору мистера Регги.
— Я заплачу, — залепетал Шеридан. — Заплачу, послушайте, это не проблема, через пару дней, самой большее через неделю, ну, через две надели на худой конец…
— Ты утомил меня, Шеридан, — сказал мистер Регги.
— Я…
— Заткнись. Думаешь, я не знаю, что ты будешь делать, если дать тебе неделю? Ты пойдешь клянчить к дружку сотню-другую — если найдется дружок, у которого можно клянчить. А если не выгорит с дружком, то бомбанешь виноводочную лавчонку… коли кишка не тонка. Но я сомневаюсь в этом, хотя… все возможно. — Мистер Регги подался вперед, подперев подбородок, и улыбнулся. От него несло одеколоном «Тед Лапидус». — А если даже ты и отыщешь двести завалящих долларов, то что с ними сделаешь?