- Ты так сильно втрескался, Эд?

- Нет!!!

Эд исступленно уставился на родича; затем смущенно потупился:

- Ладно, твоя правда - я чертовски любил ее. Но с этим все. Точка. Перегорел. Теперь я только ненавижу. Она поганая ведьма и трахалась с этим мерзким сатиром. И не смотри на меня такими глазищами, Джек! Сомнений никаких нет! Полли встречалась с Вавом тайком, под предлогом покупки запретных снадобий, и трахалась! Нет, ты подумай только, Джек! Вообрази себе такое! С этой дикой, тупой, заросшей скотиной! Она трахалась, а я... я подыхал от тоски по ней!

- А кто выдвинул обвинение против миссис О'Брайен?

- Понятия не имею. Кто-то письменно известил епископа и шерифа. А они не выдают своих информаторов, сам понимаешь.

Джек задумчиво потеребил кончик носа, покусал губы и сказал:

- Не потому ли Нейт Рейли и закрыл свою аптеку, что не мог тягаться с мамашей О'Брайен?

- А тебе, как я погляжу, пальца в рот не клади! - криво усмехнулся кузен. - Быстро соображаешь. Чуть не каждый второй в городе по зрелом рассуждении пришел к такому же выводу. Тем более что у супруги Рейли самый длинный в Сбейптаху язык. Пусть даже так - и что с того? Если мамаша О'Брайен приторговывала этими дьявольскими снадобьями, тюряга самое что ни на есть место для таких, как она. Так что Рейли тут особо ни при чем.

- И какое же наказание светит мамаше О'Брайен?

- Светит? Да ее уже приговорили - к пожизненной каторге на золотых копях, что в Хананийских горах.

Джек недоуменно поднял брови: - Уже? Не слишком ли резво для нашего правосудия?

- Ничуть! Она созналась спустя всего шесть часов после ареста, а по этапу ее отправили лишь через два дня.

- Шесть часов на дыбе развяжут язык любому, не только пожилой женщине. Что, если об этом прознает местный Блюститель Завета?