Над всем хозяйством витал неистребимый густой дух - нечто среднее между запахами бидона с требухой, забытого на жарком солнце, и мокрой собачьей шерсти. Он перешибал все прочие и перехватывал даже самое закаленное дыхание. Но безмятежные пичуги жили в самом эпицентре и чихали на смрад с высокого своего насеста.

Уолт Кейдж тоже не удержался и чихнул. Раздраженно плюнув в направлении смердящего птичника, он тут же устыдился своего поступка. Бессловесные твари ни в чем не виноваты - тем более что их мясо и яйца пахнут вполне приятно, хороши на вкус, а уж о пользе - в смысле звона наличных - и говорить не приходится.

Кейдж уже поднимался по ступенькам крыльца, когда вспомнил о грязи на башмаках. Кейт просто убьет, если снова натаскать ей навоза в прихожую. И Уолт свернул прямо в контору. Билл Камаль, эконом поместья, наверняка давно ждет там.

А тот, сидя в хозяйском кресле и водрузив загаженнную обувь прямо на конторку, безмятежно попыхивал трубкой. Заслышав шаги, вскочил, да так стремительно, что опрокинул кресло на пол.

- Можешь продолжать! - буркнул Уолт. - Мне это ничуть не помешает.

Пока Камаль неловко поднимал кресло, Кейдж протиснулся мимо и тяжело плюхнулся на стул.

- Что за ужасный день! - простонал он. - Все прямо из рук валится. Как я ненавижу стрижку этих мерзких единорогов! А жеребяки! Ежеминутно устраивают передышки, чтобы хлебнуть винца нового урожая!

Билл, сделав вид, будто поперхнулся, откашлялся и деликатно выпустил струйку дыма в сторону.

- Да не тревожься ты так за мои легкие! - проворчал Уолт. - Или боишься, учую запах? Не волнуйся - я и сам уже принял сегодня стаканчик-другой.

Билл зарделся от смущения, а Уолт потянулся к столу и сграбастал карандаш: