— Пока что, Вадик, мы с тобой просто воздух разгоняем. Такие разгоны — дело хорошее, иногда цепляешь что-нибудь, но тут у нас — тишина. — Воронов осекся, потому, что рядом, буквально в двух метрах от столика, остановилась девушка с фигурой фотомодели. Поверх черного бикини (треугольничек снизу и два кружочка сверху) на нее был на брошен белый купальный халат, а через плечо перекинуто черное полотенце в белых розах.

— Хорош пялиться, — поймав взгляд Павла, буркнул Вадим, — только от жены, а туда же… Между прочим, твоя Настя ничуть не хуже.

— Не в этом дело! Осенило меня… Как мы раньше не догадались?

— Да что такое?

— Вещи! Вещи Полины! Во что она была одета?

— Погоди… Ну да, я понял. Судя по тому, что на ней было, попробуем прикинуть, куда в принципе могла деваться.

— Ну, это слишком сильно, однако какие- то моменты одежда могла бы подсказать. Ты с ее матерью на этот предмет не беседовал?

— Нет, речи не заходило.

— Тогда пошли ей звонить. Здесь сейчас девять вечера, а там, значит, одиннадцать. Шанская как раз дома… Пошли.

Дозвониться удалось сразу; мать Полины еще не спала.

— Да я прямо сейчас посмотрю, — торопливо сказала она, — у меня чемодан стоит так и не разобран. Как-то рука не поднимается ее вещи в шкафу развешивать… Я только одно платье хотела повесить на плечики, так не выдержала и разревелась. — В голосе Шанской послышались слезы. — Ой, извините, опять что-то подступило…

— Виктория Романовна, да вы не горюйте так, — сказал Дугин, — у вас нет для этого оснований. Пропал человек — это еще не погиб. Может быть масса ситуаций, в которых Полина, живая и здоровая, просто не имеет возможности сообщить вам о своем местонахождении.

— Вашими бы устами, Вадим… Ладно, я сейчас прямо с трубкой к чемодану подойду. Открываю…

— Вы ведь все ее вещи помните?

— Конечно, я сама чемодан собирала… Так, пуловер, сарафанчик… Шорты… Лифчики… Майки… Босоножки новые, значит, там купила… Вот еще — новые брючки. Так… — После небольшой паузы Шанская неуверенно продолжила: — Чего-то точно не хватает. А вот чего?