— Если дело в клее для марок с капустным запахом… — начал было Мойст, но Ветинари взмахнул рукой.

— Занимательное происшествие, — сказал он. — И я уверен, что никто не пострадал.

— Э… Тогда Второе Издание Пятидесятипенсовой Марки?

— Той, которую называют «Влюбленные»? Общество Благопристойности посылало мне жалобу, да, но…

— Наш художник не понимал, что рисовал! Он не много знает о сельском хозяйстве! Он думал, что молодая парочка занимается сеянием!

— Кхм, — выразился Ветинари. — Но я думаю, что оскорбляющее чувства некоторых действие детально можно разглядеть только при помощи довольно сильной лупы, так что оскорбление, если его считать таковым, устраняет само себя.

Ветинари кинул одну из своих быстрых пугающих улыбок.

— Я так понимаю, что несколько экземпляров, которые ходят среди коллекционеров, приклеены к простому коричневому конверту.

Он посмотрел на ничего не выражающее лицо Мойста и вздохнул.

— Скажите, мистер Липовиг, хотите сделать по-настоящему хорошие деньги?

Мойст поразмыслил над этим и очень осторожно спросил:

— А что со мной будет, если я скажу «да»?

— Начнете новую карьеру, полную рискованных предприятий и трудностей, мистер Липовиг.

Мойст беспокойно заерзал. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, что теперь у дверей точно кто-то стоит. Кто-то крепко, но не гротескно сложенный, в дешевом черном костюме, абсолютно без чувства юмора.

— А, просто для полной картины, что будет, если я скажу «нет»?

— Можете выйти в ту дверь, и вопрос больше подниматься не будет.

Дверь была в стене напротив. Мойст входил не через нее.

— Вот в ту, да? — уточнил он, вставая и показывая на дверь.

— Именно так, мистер Липовиг.

Мойст повернулся к секретарю.

— Могу я одолжить ваш карандаш, мистер Стукпостук? Благодарю.