Бритоголовый невысокий мужчина в белых одеждах, поверх которых с шеи стекали нитки разноцветных бус, сидел на мягких пестрых подушках посреди огромной комнаты с зашторенными окнами. Время от времени его голова дергалась и тогда он отводил правую руку в сторону, брал с блюда засахаренную вишню и долго жевал ее, как жвачку. А затем сплевывал косточки прямо на пол, стараясь попасть ими в одно место. Непонятно по какой причине, но мужчина решил нарушить однообразие своих движений.

Его правая рука, короткие пальцы которой были украшены многочисленными перстнями с дорогими яркими камнями, скользнула не вправо, к блюду, а под подушку – маленькую, шелковую, с золотой бахромой. Из-под подушки был извлечен пульт дистанционного управления.

Мужчина что-то пробормотал, – то ли заклинание, то ли молитву, а может, ругательство. Его толстые губы, перепачканные жеваной вишней, облепленные сахаром, зашевелились. Толстый палец вдавил одну кнопку, затем вторую. Экран гигантского телевизора вспыхнул: вначале появился электронный снег, затем он исчез, уступив место таблице настройки.

– Ну же, – сказал мужчина, ни к кому конкретно не обращаясь.

И на экране появилось лицо вождя секты «АУМ синреке», одутловатое, с растрепанной бородой. Казалось, что Осахара смотрит прямо на мужчину, сидящего на тугих подушках.

– Ну и что ты мне скажешь? – сорвалось с губ хозяина дома.

И словно в ответ заговорил Осахара, но вызвавший его из небытия не стал слушать:

– Да надоел ты мне уже со своими идиотскими пророчествами. И вообще, ты – баран. Зря ты меня не послушал. Ты настоящий олух, и теперь многие из твоих людей ушли ко мне. Я с ними сделаю то, к чему ты только стремился. А ты посидишь в тюрьме.

Мужчина, сидевший на подушках, смотрел эту кассету в сотый раз. Она была специально смонтирована для него. В ней были представлены моменты взлета Осахары, его выступления. Имелись фрагменты выступлений на стадионах, в огромных залах, а иногда проповеди и пророчества сделанные прямо на камеру, глаза в глаза со зрителем.