– Тебе нельзя,– строго сказал воевода,– ты у нас буйный во хмелю.

– Моя сесный смирный японса…

– А кто в прошлый раз царя-батюшку словами поносными обзывал? Если б не папа лично тебя ковал, давно б мотыгой говорящей был.

Катана-кладенец обиженно умолк.

– Однако непорядок это,– почесал затылок царь.– Ежели они у мужиков эликсир тырить будут, чтоб головы свои бесстыжие поливать, брожение начнется. Кормильцы обидятся…

– Вот оно что!!! – дошло до воеводы.– Выходит, не только Вакула с утра похмелиться не смог. А я думал, у меня с головой что-то…

– Как работу закончим, скажешь писарю, чтоб грамотку подготовил для царских винокурен. Будем ромашковую с производства снимать. Я потом подпишу. Ну, проверим, что там у Гены с фиалковой получилось.

Однако чарки они ко рту поднести не успели. Шум за стеной и всполошенные крики охраны заставили торопливо затолкать их под стол, в специально отведенную для этих целей секцию. В кабинет влетела Малашка, распространяя вокруг себя ядреный ромашковый аромат. Воевода поспешно зажал нос. Следом ввалилась, стукнувшись лбами у порога, охрана.

– Куда, малахольная?!

– Батюшка! – бухнулась на колени Малашка.– Пиши указ!

– Ну-у-у,– глубокомысленно промычал Иван, прогоняя жестом охрану.

– Какой тебе указ? – возмутился Никита Авдеевич.– Порядок не знаешь? Прошение напиши, в очередь встань…

– Какая очередь? – заголосила Малашка.– Бунт на носу! Что у лавок винных творится, страсть! Мужики работу побросали, маются. Всем здоровье поправить не терпится, а до полудня еще далеко, лавки закрыты…

– Говорил я,– Никита Авдеевич с досадой крякнул, укоризненно глядя на Ивана,– ничего хорошего из этого указа не выйдет. Торговали б, как раньше…