Вот о чем я думал: они его держат под надзором не потому, что он говорит, а потому, что не хочет говорить совсем.

Около двенадцати ночи объявили, что всех представителей официальной прессы приглашают на третий этаж, где будет проведена пресс-конференция с Габином Мартелом и его защитниками. Мне вручили билетик: «Только до третьего этажа. 26».

Когда нас туда впустили, то вновь проверили билеты, и мы ворвались в зал. Как и другие, я дрался за место в первом ряду, старательно щелкал «лейкой», бормотал что-то в микрофон и старался затеряться в общей массе репортеров.

Ровно в половине двенадцатого в зал вошел Хэй Райдолф, ведя высокого человека в мешковатом костюме. Хэй был неофициальным главой НАТО и, прежде чем он смог заметить меня, я по примеру остальных вскинул камеру и принялся щелкать вспышкой как можно чаще, отлично зная, что среди этих блицев он ослепнет и оглохнет быстрее, чем заметит что-нибудь в зале.

У нас с ним и раньше случались конфликты, и его заветной мечтой было разрушить нашу организацию до основания. Прежде всего, у него был зуб на Мартина Грэди, потом на меня, а уже затем и на всю остальную группу. Ну, да черт с ним! Рядом со мной какой-то парень развел целый костер своей вспышкой, и я особенно не беспокоился, что меня могут засечь.

Объявление было коротким. Всю эту петрушку затеяли специально для репортеров, чтобы швырнуть им лакомый кусочек, дать сделать несколько кадров и быстро выставить вон. Один из сенаторов зачитал текст заявления о том, что Габин Мартел попросил политическое убежище потому, что разочарован и оскорблен издевательской политикой своего правительства и твердо верит, что лишь американская демократия может обеспечить мир во всем мире. У него есть пожелание удалиться от дел и заняться преподавательской деятельностью, возможно, даже в университете, если откроется вакансия.