В кресле, прикрыв лицо газетой, лежал человек в халате, надетом прямо на голое тело. Возраст его находился где-то между пятым и шестым десятком. Напротив, на кровати, валялась стопка бумаг, какие-то счета и банкноты.

Я стоял и раздумывал, где же я видел его прежде, но никак не мог вспомнить, а когда окончательно убедился, что мы в комнате одни, то приставил пистолет к его животу и стал наблюдать, как он просыпается, поеживаясь от прикосновения холодного металла.

– Черт побери, это Тайгер! – воскликнул он, но заметив пистолет, моментально откинулся на спинку кресла.

– Откуда я вас знаю, Флетчер?

– Дорогой мой, я…

– Быстрей, лапочка! Не разводи волынку. Откуда? Не сводя глаз с оружия, он выпалил:

– Панама, Тайгер! Помнишь?

– Нет.

– Ты же вытащил меня, когда я совсем утонул. Я уже отдавал концы, а ты меня вытянул.

Тут я все вспомнил и спрятал револьвер. Да, тогда я бегал по докам и искал, высунув язык, куда Меснер и его парни сунули взрывчатку, и успел как раз вовремя: вытащил этого пьяницу из воды и привел его в чувство. Я ухмыльнулся и похлопал себя по кобуре.

– Забыл, дружище. Но сам понимаешь, у нас такая работа, где случайностям нельзя доверять. Гиббонс передал о твоем звонке. С удовольствием бы выпил сегодня с тобой стаканчик, но я женюсь, приятель, и должен быть чист, как слеза.

– Но я позвал тебя не затем, чтобы напиваться! – нахмурился он, встал с кресла и подошел к окну. Подняв занавеску, он зачем-то взглянул на улицу. – Я о тебе читал.

– Многие обо мне читали…

– Но я знаю, что произошло тогда в доках, и никому не сказал, что ты был там… И про взрывчатку тоже.

– Спасибо.

Он махнул рукой и сморщился.

– Я тебе не потому позвонил. Я понимал, что ты был замешан в этой истории со взрывом публичного дома, знал наверняка, потому что видел, кто куда заходил в тот день, и имел представление об этих мальчиках. Я слышал, как Билл Мандес описывал тебя, но, конечно, промолчал. Я правильно поступил?