И, натурально, это опять заметила Фирузе.
– Определенно, милый, эта гостья произвела на тебя впечатление, – мягко сказала она.
Богдан не без усилий отвернулся от Всадника и взглянул в лицо жене.
– М-м-м… – неубедительно ответил он.
– Время поджимает, – проговорила Фирузе. – Я сама с нею поговорю.
– Не надо, Христом Богом прошу… – обескураженно сказал Богдан.
– Надо, – мягко, но жестко отрезала Фирузе, глядя на мужа лучистым ласковым взглядом.
– Мне не нужен никто, кроме тебя, – беспомощно сказал Богдан.
– В том-то и дело, – отозвалась Фирузе. – А теперь, в последний момент, приходится хвататься за соломинку.
Когда Богдан снова обернулся к Всаднику, девушки там не оказалось. Она была уже далеко впереди и танцующим шагом направлялась к Сладкозвучному залу.
– Мне ее не догнать, – озабоченно произнесла Фирузе, складывая широкие рукава вечернего халата на животе. – Беги за ней.
– Ни за что! – ответил Богдан.
Фирюзе лишь поджала губы на миг – и со вздохом сказала:
– Какой ты непрактичный…
– Вот же варварское слово, – буркнул Богдан, и они медленно двинулись девушке вслед. – В наших языках даже корня этого не было никогда. Прак… прак… Ровно лягушки квакают.
Фирузе мягко улыбнулась. Она очень любила мужа, и ей нравилось в нем все. Даже его непрактичность. Даже его периодическая склонность к занудству. Рохлей и брюзгой он становился лишь от безделья. Стоило ему бросить отдых и вернуться к делам – трудно было найти человека напористей и остроумней.