Райко опустил глаза. Когда же придет конец этим унижениям?

— Восемь тысяч кан серебра, — прошептал он.

— Полно, господин Ёримицу. Не вам нужно стыдиться — а тем, кто при назначении на должность требует удобрения для своей пазухи. Однако восемь тысяч кан — стоимость хорошей усадьбы. А вы делаете все, чтобы эта жертва отца была напрасной.

— Я стараюсь как могу, — почти сквозь зубы ответил Райко.

— Но вы не понимаете, где именно нужно усердствовать. Господин Ёримицу, я все больше укрепляюсь во мнении, что вам нужна женщина.

Юноша поднял глаза в изумлении.

— Я разумею не плясунью, которую призывают в дом для увеселения глаз и плоти, — продолжал все так же спокойно Хиромаса. — Но даму благородную, утонченную и зрелую, способную наставить вас во всех тонкостях придворной жизни. Если бы… ну, скажем, сострадание к даме Кагэро сподвигло вас на то, чтобы послать ей письмо-другое, а там, глядишь, между вами завязалась бы дружба, вы бы ее одинокую печаль рассеяли, а она бы придала вам лоска — так из двух бед сложилась бы выгода.

Дама Кагэро! Супруга тюнагона Канэиэ! Райко смотрел на Господина Осени во все глаза — и отказывался им верить.

А впрочем, подумал он вдруг — почему бы нет? Это столица, здесь не то, что на востоке. Разве сам он не видел каждое утро уходящих задворками красавчиков с волосами, распущенными после ночи любви? Отчего он уже год живет в столице дикарем, и когда нужна женщина — призывает певичку Тидори? Почему не приударит за знатной красавицей — да хотя бы за одной из тех, что как бы ненароком катаются в своих экипажах мимо, когда он на поле упражняется в стрельбе? Или за той же дамой Кагэро — что дурного в том, чтобы скрасить ее одиночество, если муж ею пренебрегает?

— Я в высшей степени благодарен вам за столь ценный совет, — сказал он.

— Ах, советы — весьма дешевый товар, — господин Хиромаса сделал веером небрежный жест. — Их может давать любой, у кого есть язык. Если вам и в самом деле хоть какая-то польза от них будет — загляните ко мне в гости, расскажите об этом.