— Вытащили из повозки, — Садамицу кончиком лука указал на широкую дорожку, прометенную в пыли крыльца подолом пятислойного девичьего платья. — Там она еще сопротивлялась. Здесь, как видно, уже нет.

Райко прошептал молитву Будде Амида и ступил на крыльцо. Пригнулся, входя в дом, но все равно задел шапкой-эбоси за перекошенную балку. Клекочущий серый ком обрушился сверху, обдал трухой, запахом мышей и птичьего помета — а потом, у самого пола взлетел и вырвался из дверей, словно бес, напуганный священными бобами в Сэцубун.

— Сова, — спокойно сказал Цуна. Кинтоки ругался, вытряхивая из волос мусор.

…Да, вряд ли он здесь дождался бы сливовых хаси — даже если бы пришел скоротать дождь, а не вытропить убийцу по кровавому следу. Дом был не просто запущен — заброшен. Несчастная не жила здесь в окружении постаревших служанок и сов. Её принесли сюда убивать.

Девушка лежала в дальних покоях. Ароматные шелка раскинулись по полу, как и черные волосы — на восемь сяку

Она была похожа на куклу. Только голова этой куклы еле держалась на разорванной шее. И крови не было. Куклу взяли поиграть, разорвали и бросили. Райко присел и разжал кулачок убитой. Подцепил с мягкой ладошки несколько длинных, странно светлых волосков.

— Господину надлежит удаляться от скверны, — тихо сказал сзади Цуна. За его спиной сопели двое стражников-простолюдинов. Можно — нет, должно было — поручить тело им. Райко даже подумал об этом. Ему хотелось сделать что-то для девушки, чей скорбный дух, казалось, еще не покинул этого места…

— Позовите монаха, — сказал он стражникам. — Лучше всего — преподобного Гёсо из храма на перекрестке Четвертой и Западной Хорикава. Скажите — за мой счет.

Стражник, на которого Райко посмотрел при этом, тут же поклонился и вышел. Райко опять пригнулся, разглядывая тело — и понял, откуда запах сливы: рукава мертвой были пропитаны сливовым ароматом. Райко придал телу благопристойную позу, лицо шарфом прикрыл. Все, что нужно, он уже разглядел.