Но самым неприятным в деле было, как ни странно, даже не это. Самым неприятным была необходимость в ближайшее время поговорить хотя бы кратко с господином тюнагоном — который вряд ли соизволит снизойти к скромному чиновнику шестого ранга, пусть и высшего разряда. Только бы убитая не оказалась тайной дочерью господина Канэиэ. Господин тюнагон не отличался кротким нравом, и Райко не хотел даже гадать, чего он может наделать в припадке родительской скорби. Например, сослать некоего начальника городской стражи куда-нибудь на Цукуси,

— Цуна, ты бы поехал со мной на Цукуси? — спросил он.

— Зачем на Цукуси? — удивился Цуна.

Райко усмехнулся. Простая, но верная душа. Ему только в этом году сравнялось четырнадцать — но он вел себя с Райко так, словно был на десять лет старше, а не на шесть — младше.

— Если бы меня сослали туда, а отец приказал тебе остаться при нем — что бы ты выбрал, Цуна?

— Я бы покорнейше просил вашего батюшку отпустить и меня.

— А если бы он не отпустил?

— Да зачем бы я ему понадобился?

Славный Цуна…

— Я бы поехал с вами, — сказал Кинтоки. — А ежели бы господин Тада-Мандзю

— Не больно-то ты ему нужен, — поддел Урабэ.

В отдалении застучали копыта: догото-догото! Садамицу — никто другой не погнал бы коня вскачь по улице среди бела дня. И, конечно, не удержится, чтобы через ограду не махнуть.

Не удержался.

— В доме господина Канэиэ пропала служанка Митико! — самурай начал говорить еще в седле, а закончил — спешившись и совершив поклон. Уж таков был Садамицу.

— Уехала вчера днем навестить мать — и не вернулась. Сейчас пришлют кого-то опознать и забрать тело. Господин тюнагон изволит пребывать в Дайдайри.