Вместо нее - палата. Больной полулежал-полусидел на автоносилках, опираясь на дрожащие руки. Он словно тянулся к чему-то, ему не хватало воздуха, ноздри судорожно раздувались, лицо посинело. Другая палата. Женщина. Глаза вылезли из орбит. Истошный вой - уже не человеческий... А вот юноша хватает воздух ртом, как выброшенная на песок рыба... Павел Петрович почувствовал спазмы в горле. Ему тоже не хватало воздуха. - Довольно,- прохрипел он, и картины исчезли, стена-экран погасла. - Есть ли выздоровевшие? - Есть!-тотчас откликнулся робот.-По сведениям информотдела, три целых и две десятых процента больных выздоравливает. Павел Петрович, а за ним гигант направились к выходу из приемной. Робот побежал было вслед, спросил: - Больше не нужен? - Нет,- спохватился Павел Петрович.- Можешь быть свободен. В коридоре гигант остановился. Спросил у своего спутника: - Вы хотите покинуть Базу? - А разве у тебя есть еще дела?- удивился Павел Петрович,- Я думал, ты полетишь со мной. Ведь из всего экипажа ракеты мы пока беседовали лишь с двумя... - Я остаюсь,- сказал Петр.- Если узнаю что-нибудь новое о болезни, сообщу вам.

7

Стрелка-индикатор инерциальной системы дрогнула и метнулась ввысь. Голубовато светилось и мерцало контрольное окно пульта. Казалось, что в нем перекатывается хрустальный шар и по его поверхности беспрерывно бегут тени. Павел Петрович опустил тяжелые веки, под них проникала узенькая мигающая полоска. Но он уже видел иное - то, что лучше было бы забыть: человек приподнялся на дрожащих руках, ноздри раздуваются так, что вот-вот лопнут от напряжения. Рот юноши - рот рыбы, выброшенной на песок. Синие лица - такие бывают у утопленников, струйки пота стекают по ним, как вода. Кто-то когда-то сумел предвидеть это. И в Кодексе появились два жестких, как подошвы, слова: "Карантинный недосмотр". Ими кончалась глава "Тягчайшие преступления против человечества". Павел Петрович вспоминает фразу профессора: "Сравнимо с приспособляемостью разумного существа".