Но перед партией никакой Дорошка к нему не подходил, хотя и чувствовал Арехин на себе взгляды разные, большей частью недоброжелательные. И то: дома он переоделся, и теперь выглядел чекист-чекистом, да еще кобура на ремне. И лицо довольно сытое и румяное после всей дневной беготни. Но он-то после беготни и поспал в тепле и уюте, и чаю с медом выпил, а его соперник, крепкий первокатегорник, был бледен, изнурен и хорошо, если выпил кружку кипятку с сахарином.

Играл соперник вязко, в стиле прячущейся в темной реке анаконды. Думал подолгу. Ну-ну. Возьмет и проиграет по времени в равной позиции на пятнадцатьм ходу, а потом хвастать станет перед публикой, мол, кабы не часы, он бы и не проиграл — позиция-то ничейная!

Публики было мало, человек двадцать. Фанатики шахмат, помнившие Чигорина, Пильсбери, Капабланку, буфет, рестораны, расстегаи и гурьевскую кашу…

Сделав ход, Арехин встал из-за доски, прошелся по залу. Так многие делали, больше для того, чтобы согреться. Ему холодно не было, просто хотелось дать мышцам разгрузку. Игра — тот же бой, организм не понимает, что бой ментальный, сердце стучит, мышцы готовы к отпору, когти… Ладно, с когтями он погорячился.

Он оглянулся. На что уходит время? Победить полуголодного первокатегорника — велика ль заслуга? К чему это?

И здесь с ним рядом стал человек из публики.

— Вы хотели меня видеть?

— Да, если вы тот, о ком я думаю, — ответил Арехин. Прямо конспиративная встреча двух агентов на вражеской территории.

— Положим, думали вы сейчас о другом — о былых титанах Чигорине и Пильсбери, а также о прежних разносолах — гурьевской каше и прочем.

— Значит, вы…

— Волхв Дорошка к вашим услугам.

Арехин посмотрел на собеседника. Тоже, как и у него самого — темные очки. Одет неотличимо от толпы — в поношено-военное. Борода, явно фальшивая и парик, опять же не из первосортных. И нос немножко не свой.