— Он никак не сможет использовать это против вас. Мы живем не при королеве Виктории.

— В некоторых кругах нравы поистине викторианские. Вы даже не сознаете, насколько уязвимо мое положение. Боюсь, что такого обвинения будет достаточно.

— Вы не преувеличиваете?

— Надеюсь, что преувеличиваю. Но мне так не кажется.

— Я бы посоветовал вам объясниться с Уоллом. Изложите ему факты.

— Я пытался это сделать по телефону вчера вечером. Он не стал слушать. Помешался от ревности. Можно подумать, что я где-то прячу его жену.

— Хотя вы этого не делали?

— Конечно, не делал. Я не видел ее с первых чисел сентября. Она неожиданно уехала отсюда, не сказав даже «до свиданья» или «спасибо». И не оставила своего нового адреса.

— Уехала с мужчиной?

— Очень может быть, — ответил он.

— Скажите об этом Уоллу. Лично.

— Ну, нет. Я не стану это делать. Он — разъяренный маньяк, он набросится на меня.

Бассет провел своими нервными пальцами по волосам. Волосы увлажнились на висках, и маленькие ручейки пота начали стекать возле ушей. Из кармана пиджака он вынул сложенный носовой платок и вытер им лицо. Мне стало его жаль. Физическая трусость — самая уязвимая вещь.

— Могу заняться им, — сказал я. — Позвоните в проходную. Если он все еще там, я пойду и приведу его сюда.

— Сюда?

— Если вы только не предложите лучшее место.

После затянувшейся нервной паузы он сказал:

— Полагаю, что мне надо встретиться с ним. Нельзя позволять ему буйствовать на людях. В любой момент могут появиться некоторые члены клуба на свое утреннее купание.

Его голос приобретал трепетный оттенок всякий раз, когда он упоминал о членах клуба. Как будто они могли принадлежать к более высокой касте, к суперменам или ангелам-мстителям. А сам Бассет удерживался на скользком краешке земного рая. Неохотно он поднял трубку переговорного устройства внутри здания.