В данный момент Денис раскатывал на «рейнджровере», причем внес в конструкцию джипа некоторые усовершенствования: сменил кресло водителя на другое, амортизирующее и жесткое, похожее на кресло пилота космического экипажа. На крыше он укрепил ряд фонарей, которые одни называли «рампой», другие «люстрой», — но с должным уважением не относился никто.

— Зато у меня теперь никто даже не пытается просить ключи от машины, — с гордостью объявил Денис, выруливая из дворов на улицу.

— Мальчишка и есть, — хмыкнул Грязнов-старший. — Детские радости… Как ты ухитряешься «Глорией» управлять, да еще почти без сучка — ума не приложу! А ведь мужать уже пора…

— Ты конечно же в мои годы… — подсказал Денис.

Вячеслав Иванович только хмыкнул, открывая пакет с кефиром.

Племянник и дядя обладали определенным родственным сходством, которое крылось конечно же не только во внешности — оба высокие, оба рыжие, только Денис в настоящем, а Вячеслав Иванович уже в прошлом, — но и в сходных привычках, представлениях о мире. Возможно, сказывалась и совместная работа — люди притираются друг к другу, так становятся похожи после нескольких лет совместного проживания муж и жена.

— Деньги-то есть? — спросил дядя. — Не забыл на черный день отложить?

— Что бы я делал без твоих напоминаний… Денег полные закрома, только теперь ими Людка распоряжается.

— Как она? — спросил Вячеслав Иванович скорее из вежливости.

— Нормально, — отвечал Денис, проскакивая на красный свет. — Черт, что я делаю? С утра сегодня начал с того, что нарушаю все правила… На самом деле все хорошо…

Людой звали последнюю пассию Дениса. Один он быть не мог категорически — в силу темперамента и какого-то особенного душевного устройства, то есть мог, конечно, но это ему совершенно не нравилось. Откровенным бабником он не был, придерживался в отношениях определенных принципов — старался, например, встречаться одновременно только с одной, готов был в случае чего предоставить материальные средства… Сам Денис называл это «кодексом чести Казановы».