Пробуждение сопровождалось сильной головной болью и вонью экскрементов, пропитавшей, казалось, все вокруг. Затем накатил острый приступ тошноты. Я инстинктивно отклонился в сторону, и меня вывернуло наизнанку. После этого стало немного легче. Голова прояснилась, боль отступила. Поднапрягшись, я вспомнил события в «Корчме», скрипнул зубами с досады на собственную глупость и огляделся. Я находился в небольшом полутемном подвале, прикованный наручниками к металлической трубе, тянущейся от пола к потолку. Свет просачивался сквозь крохотное зарешеченное окошко под потолком, а упомянутая вонь исходила от объемистого ведра в центре помещения, которое служило, очевидно, парашей. Неподалеку от него валялась грозная груда лохмотьев. То здесь, то там виднелись старые, поломанные ящики. На одном из них стоял мятый жестяной кувшин, с длинным носом и крышкой. Так называемый, «жопельный».

«Не иначе для поения пленников, – гадливо подумал я. – Звери любят над людьми изгаляться. Интересно, кого они вынуждали пить из этой сортирной баклажки? Водичка-то явно не по мою душу! Наручники мешают дотянуться. По меньшей мере полутора метров не хватает. Или кто-то находился в подвале раньше, а теперь его место занял я?! Или просто для издевки поставили, типа: „Хочыш пыт, а нэ можыш!“ Или…

Неожиданно мои сомнения разрешились сами собой. Груда лохмотьев зашевелилась, поднялась на четвереньки, просеменила к ящику, ухватила кувшин передними конечностями и жадно присосалась губами к носу.