Она была прелестна, и я полностью раскрывался, видя одобрение в ее глазах. Казалось, мы были созданы друг для друга. Наверное, это так и есть — ведь мне до сих пор так кажется. Мы встречались каждый день, точнее — каждую ночь. Мы бродили по лесу, мы сидели у реки, смотря на темную беспокойную воду, мы совершали далекие экскурсии в дикие дебри ночного города. «Мы» окончательно заменило мне «я». Нам нравились стихи и оба даже немножко писали. Вот это было написано для нее:

Листья скорбно облетают, превращаясь в тлен. Юный ветер раздвигает ставни серых стен. Боль проходит незаметно, оставляя смерть, Лишь вода течет бесследно, умывая твердь. Юг пернатых забирает в свой прекрасный ад. Тот, кто молится Фортуне, видит ее зад… Есть одна на свете правда — что наступит лето. Бедность порождает скромность, а нескромность — это Я.

Это был акростих. Когда я его прочитал, она ничего мне не ответила, а достала из складки плаща (она была в черном плаще) длинный тонкий предмет, оказавшийся флейтой. Первым, что она сыграла, была мелодия из фильма «Падал прошлогодний снег». Ее собственные мелодии были не хуже. Девушка в длинном плаще, играющая на флейте на темной и сырой московской улице — это самое дорогое мне воспоминание юности. Впервые в жизни я пожалел, что не научился играть ни на одном музыкальном инструменте. Впервые я почувствовал себя недостойным ее. Заметив мой потерянный вид, она убрала флейту и обняла меня. «Спасибо тебе, Ева. Я люблю тебя, Ева!»

Примечательно, что до этого момента в наших отношениях не было намека на сексуальность.