Мне все объясняют. Мара - искусственный организм, матка, способная выдать в инкубаторы миллионы эмбрионов. Органоидов используют при заселении планет и для евгеники расы, проводя при этом жесточайший отбор мужского семени. Мару с великими предосторожностями везли к месту оплодотворения, на планету монозоидов. Пока на пути ей не встретился голодный Коля Пилипченко... Следует ли упоминать о том, что органоиды чертовски долго репродуцируют и стоят неимоверных денег?

   - Как вы намерены возмещать ущерб? - спрашивает судья.

   Но по ее кислому тону ясно, что вопрос задан так, для проформы. И я с нескрываемым удовольствием даю туе-куйскому правосудию справку:

   - До незаконного призыва на воинскую службу моя зарплата составляла пятнадцать тысяч российских рублей... Не знаю какой курс рубля к местному туе-кую, но опасаюсь, что до погашения долга доживут не все. Да и вселенная рискует остыть к тому времени... К тому же, мне еще алименты платить! Сколько вы говорите, у меня детишек-то образовалось?

   - Сто пять миллионов, - сообщает судья. - Я округляю, извините.

   Покидая зал суда, я чувствую себя отмщенным. Всякая палка о двух концах. Я - дикарь, папуас, стихийное бедствие! Что с меня взять?..

   Церемония прощания выходит недолгой, но трогательной. Проводить меня являются все наши. Краб в моей тельняшке, хлопает по плечу клешней. Шкет намечает дружеский удар в область филе. Фанг цепляет хваталами, легко отрывает от пола и аккуратно опускает обратно. Такие нежности!

   - Ладно, - говорю, - мужики, авось свидимся еще! - а сам стараюсь не хлюпать носом.

   Мне нельзя. Я теперь дембель. Да еще и отец-героин.

   Поднимаюсь по трапу и чувствую, как кто-то удерживает за ногу. Осьминожка глядит на меня огромным мокрым глазищем и протягивает какую-то коробку.

   Добираюсь до каюты и с нетерпением разрываю упаковку, перебирая в уме варианты, что же может быть внутри. Текатонийский джин? Пузырьковый компьютер? Ботинки с антигравами? Нет!