Саяну почудилось, будто кто-то стоит за спиной. Он резко обернулся, с грохотом захлопнулась крышка сундука.

Никого. Вроде бы крылья захлопали неподалеку, или мышь коготками царапала оленью шкуру, набивая себе гнездо. Шаман приподнял занавеску, выглянул наружу. И на дворе никого, кто бы осмелился тревожить самого уважаемого человека улуса перед столь ответственной работой.

Тулееву показалось, будто что-то легкое застряло в волосах. Он запустил пятерню в волосы, ожидая увидеть пчелу или стрекозку…

На ладони лежало несколько мелких совиных перьев. Шаман отшвырнул невесомые перышки, словно они обожгли ему руку. Он плюнул на ладонь, вытер ее о штаны, быстро прочел несколько защитных заклинаний и вернулся в чум.

Там он дрожащими руками развязал тряпицу на потемневшем от времени зеркале – одной из немногих вещиц, оставшихся от тех времен, когда болезнь СПИД еще не пронеслась убийственным вихрем по планете. Саян потер подбородок, вглядываясь. Показалось, что лицо постарело лет на десять, под глазами набрякли мешки, паутина морщин покрыла щеки.

– Спиной встречаешь гостей? – Хриплый низкий голос заставил Саяна подпрыгнуть. Шаман едва не выронил из рук зеркальце.

В полумраке чума, у входа, расположились трое мужчин. Саян не мог различить их лиц, но сразу понял – они! Они это! В смысле – конечно же, не сами духи, не сами черные онгоны, но слуги их, посланные за ним. Они не горбились просительно, как свойственно было всем посетителям его походного чума, а уже успели усесться по-хозяйски на шкурах, отрезав хозяину пути к бегству. Взгляд Тулеева упал на лампу, потом на горящую свечу из медвежьего сала, укрытую в закопченной стеклянной колбе, он потянулся к ней, но взять в руки не успел. Крайний из мужчин дунул, не вставая с места, и свеча погасла.

– Садись, почтенный, поговорим, – предложил второй гость, коренастый, почти квадратный, в широкой меховой шапке.

Бык?..

Тулеев робко присел.