Действительно новым оказалось только общество товарищей, среди которых он мог найти друзей и, следовательно, выйти из той скорлупы одиночества, в которой жил до тех пор. Здесь обнаружилось, что он вовсе не был замкнутой натурой; напротив, он оказался мальчиком общительным и общественно предприимчивым. Он устроил нечто вроде клуба, где читал товарищам свои рассказы, принимал деятельное участие в ученических спектаклях и был веселым компаньоном в мальчишеских затеях и проказах. Но, по-видимому, и здесь он не расстался с ролью наблюдателя-фантазера. Когда он научился понимать, что школа — не просто сборное место, где детские головы превращаются, как выразился позже он сам, в сосудики, наполненные «фактами» разных «ологий» («Тяжелые времена»), а существенная и живая — здоровая или больная — часть социального организма, он избрал школу своего времени одной из тем своей сатиры («Дэвид Копперфилд», «Николас Никльби», «Тяжелые времена»).
ЧАСТЬ 7
Адвокатская контора
Не прошло и двух лет, как отец нашел новые служебные занятия для Чарльза: он определил его клерком сперва (1826 г.) к одному адвокату (мистеру Моллою) в Линкольнс-Инне (ч. 52), а затем (в мае 1827 г.) — к другому (контора Эллиса и Блэкмора), в Грейз-Инне (ч. 52), у которого Диккенс пробыл на службе полтора года (до ноября 1828 г.) на жалованье вначале 131/2, а потом 15 шиллингов в неделю.
Судя по скромным размерам жалованья, он попал в ту категорию адвокатских клерков, которая занимает четвертое, и младшее, место в их классификации, данной Диккенсом в «Записках Пиквикского клуба» (гл. 27, XXXI
Легко себе представить, какую пищу нашли наблюдательность и воображение Диккенса в новой обстановке, — стоит только вспомнить проходящую через произведения Диккенса бесконечную вереницу клерков, адвокатов, клиентов, судей, подсудимых, всех извлекающих из суда поживу и всех доставляющих ее, жуликов всех формаций, а в равной мере и жертв всех типов наивности! Можно только удивляться, как восприятие Диккенса вмещало все это многообразие, а творчество не уставало раскрывать бесконечные формы одного великого уродства.