– Ты демон? Да, ты точно демон. Видишь ли, мы здесь уже привыкли к демонам. Тула, например, исчезла куда-то с четырьмя из них… Лично мне этого делать не хотелось бы, это так глупо. Но какой ты маленький? Как тебя зовут?

Демоненок был явно раздражен, наверняка не поняв ее вопроса.

– Ты голоден? Понимаешь о чем я говорю? Мне кажется, ты такой худой. У меня есть яблоко. Хочешь?

Она протянула ему яблоко, но он ударил по нему ногой, так что яблоко выпало из ее рук.

– Нет, ты плохо ведешь себя, – сказала Ванья. – Я вижу, что ты питаешься не так, как мы. Ну ладно, хочешь спуститься и попробовать лечь в кроватку?

Подойдя к кроватке, она похлопала по ней в знак приглашения. Потом отвернула отделанный кружевом пододеяльник, вышитый ее мамой. Демоненок скептически смотрел на нее.

– Я вижу, что ты не умеешь разговаривать, – со вздохом произнесла она. – Но слова мои понимаешь достаточно хорошо. Ты кажешься мне таким милым и беспомощным, таким одиноким…

Господи! Беспомощным? Милым? Но Ванье было всего одиннадцать лет, и она была довольно странной девочкой. Очень наивной. Открытой и ребячливой, а временами удивительно проницательной.

– Но как же мне называть тебя? – озабоченно продолжала она. – Дитя печали? Как у Виктора Рюдберга в его «Сингоалле». Нет, это не подходит. Я придумаю что-нибудь еще. Ты ведь хочешь остаться у меня, да? Можешь оставаться!

Ванья всегда относилась с сочувствием к птицам, животным и всем беззащитным тварям. И она сама была окружена любовью в своем доме. Ее любили и престарелые родители папы Хеннинга, Вильяр и Бе-линда, ее любили Малин и Пер Вольден, старшая сестра Бенедикта и «старший брат» Кристоффер Вольден, который вовсе не был ее братом. Она всегда была в семье самой младшей. Но теперь у Бенедикты был собственный маленький сын, Андре, теперь он стал самым младшим и самым любимым. Ванья была уже слишком большой, чтобы ревновать, она сама с удовольствием возилась с трехлетним Андре.