— Без твоей помощи мы его не поймаем. Он тебя убьет, а если не будет никого, кто мог бы против него свидетельствовать, ему все сойдет с рук.

От уверенности в его голосе меня пробрало дрожью. Я беспокойно глянула на людей за окном, обвела взглядом магазин — от него мало что осталось. На окрестных домах заиграли синие и янтарные сполохи маячков ОВ, и машины от окна начали разъезжаться от греха подальше. Посмотрев на маму, я дрогнула. Как правило, мне удавалось держать ее подальше от самых опасных сторон своей работы, но на этот раз…

— Лучше соглашайся, — сказала она, удивив меня до глубины души, и шустро застучала каблучками, перехватив попытку продавщицы выбежать на улицу.

У меня от дурных предчувствий свело живот. Если Ал отказался от правил, он меня убьет, и наверняка прежде убьет на моих глазах всех, кто мне дорог. Вот и все. Первые двадцать пять лет жизни я подчинялась только инстинктам, и хоть в результате влипала в сотни проблем, но из стольких же и выкарабкивалась. А бойфренда своего погубила. Так что, хотя все до одной струнки моего тела говорили: «Изгони его», я сделала медленный вдох и последовала совету мамы.

— О'кей. Говори.

Миниас наконец оторвал взгляд от моей мамы. На демона пролился водопад безвременья, преобразовав профессорскую желтую мантию в пару линялых джинсов под кожаным ремнем, красную шелковую рубаху и ботинки. У меня щеки похолодели. Именно так любил одеваться Кистен: Миниас наверняка взял этот облик из моих воспоминаний, как конфетку из коробки. Чтоб он провалился.

Кистен. Меня пронзило воспоминанием о его распластанном на кровати теле. Подбородок у меня затрясся, я изо всех сил стиснула зубы. Я знаю, что пыталась его спасти — а может, это он пытался спасти меня. Но я этого не помнила, и душу скручивало виной. Я его подвела, а гад Миниас на этом играет. Мерзавец.

— Выпусти меня, — издевательским тоном сказал Миниас, будто знал, что сделал мне больно. — Потом поговорим.