Кудесника, невзирая на сопротивление Петра, облепили сомнительные личности, настойчиво предлагавшие годовые контракты – за превращение воды в пиво определенных марок, растительное масло, пчелиный мед и колбасу. Кудесник не реагировал на их старания: он всматривался в беснующихся людей, с искаженных лиц которых стекали красные, терпко пахнущие виноградом капли. Пьяные римские солдаты, хохоча, показывали пальцами на упившуюся невесту: под смелые взмахи подола короткой туники та лихо отплясывала на столе. Жених не возражал – он спал, блаженно уткнувшись носом в остывшую жареную баранину.

– Пойдем, Учитель, – потянул Кудесника за полу одежды Петр. – Результат достигнут, чудо свершилось. Прости – мне стыдно, что я сомневался в тебе.

Кудесник спрятал улыбку.

– Боюсь, это далеко не последние твои сомнения, любезный Петр.

Тихо беседуя, они незаметно покинули разгромленный свадебный пир, аккуратно обходя лежащих вповалку, храпящих на поляне гостей. Потрясенный зрелищем, дряхлый старец Бен-Ами тронул руку своего соседа по носилкам, издав серию клекочущих звуков. Рука оказалась холодной, а причина ее странной температуры объяснялась легко: ровно сорок минут назад почтенного Иеремию от увиденного хватил апоплексический удар.

…На холме, возвышающимся над поляной, четверо полуголых нубийских рабов держали на могучих плечах паланкин из слоновой кости, изящно отделанный россыпью драгоценных камней. Тончайшая занавеска из лучшего индийского шелка пошевелилась, будто от ветра – наружу показалась морщинистая рука с золотым перстнем на среднем пальце.

– Что скажешь, Маркус? – донесся из недр паланкина скрипучий голос.

Сидевший поблизости от рабов Маркус не мог сказать ничего – по крайней мере, первое время. Только что он лично имел возможность убедиться: самые фантастические слухи о таинственном Кудеснике – ничто иное, как чистая правда. Он попытался передать эту метафору словами, но губы издали лишь свистящий шепот. Его руки ходили ходуном, глаза наполнились влагой.