— Через эту хату много бродяг прошло. Может, и слышал…
— Так где мне кости бросить?
Гость как будто проверял смотрящего на крепость, непрестанно буравил его откровенным и пристальным взглядом. На мгновение его губы слегка дрогнули, словно он хотел что-то добавить к своим словам, но неожиданно расслабленно улыбнулся. Чертанов поймал себя на том, что его пальцы вновь стиснули острое лезвие. Михаил даже не мог припомнить, в какой именно момент он сунул руку в карман.
— Вот это твой шконарь, — указал Чертанов на соседние нары. — Рядом со мной будешь. Еще вчера здесь бродяга один кости грел…
— И куда же он делся?
Спросил Святой безо всяких интонаций. Всего лишь соблюдение некоторых светских условностей.
Чертанов уверенно выдержал его острый взгляд и устало ответил:
— В больничке. Кровь горлом пошла… Неизвестно, когда вернется. И вернется ли вообще!
Получилось нечто вроде намека.
— Тогда конечно, — так же невесело вздохнул Святой, бросив свой тощий сидор на шконарь.
Чертанов старался не смотреть в его сторону, но чувствовал, как тот буквально точит его пристальным взглядом. Ему очень хотелось обернуться, чтобы узнать, чего же в этом взгляде больше — ненависти или откровенного любопытства. Но Михаил сдерживался.
Глупо полагать, что Святой забыл своего следака, который не раз допрашивал его три года назад. Тогда Святого — Герасим — припомнил Чертанов его имя — задержали в связи с ограблением ювелирного магазина. Святой оставил там свои «пальчики». Дело удалось довести до суда, где оно благополучно рассыпалось. И даже брошь, обнаруженная в квартире Герасима, не сыграла роль улики. Тут же нашлась парочка свидетелей, утверждавших, что эту покупку Герасим совершил за несколько дней до ограбления магазина.
Между следователем и обвиняемым, как это нередко бывает, установились почти приятельские отношения. Хотя, если вдуматься, удивляться этому не стоило. Симпатия — чувство трудно объяснимое, и подчас она возникает там, где ее вроде бы и не должно быть. Возможно, именно поэтому бывший подследственный пока и не задал ему рокового вопроса: «А ты случайно не тот самый следак, что тянул из меня жилы три года назад?»