Не только разница в телосложении заставила мужчину в черном побледнеть — похоже, он по-настоящему боялся своего спутника. Быстро спешившись, он вместе с товарищем скользящей походкой двинулся в деревню.
Заскрипела дверь автобуса, и в щели показалось лицо светловолосой девушки, сидящей на месте водителя.
— Что случилось, Боргов? — спросила она.
На вид ей было не больше двадцати трех, и она была подобна распустившемуся цветку, но что-то в ее очаровании наводило на мысль о хищном насекомом — прекрасном и смертоносном.
— Деревня пуста. Держи ухо востро, — отчеканил великан. И тут случилось невероятное — его голос внезапно смягчился: — Как там Гров?
— Сейчас неплохо. В ближайшее время, надеюсь, припадка не будет.
Непонятно, услышал гигант ответ девушки или нет. Он даже не кивнул, продолжая взирать на безмолвные ряды домов, иногда вскидывая взгляд к бледному, точно старая кость, небу. Полная луна уже показала перламутровые бока.
— Облака сейчас не помешали бы.
Едва он пробормотал это, на улице показались двое. Они мчались так, словно оседлали ветер.
— Как мы и думали. Ни живой души, — доложил человек в черном.
Обладатель шестигранного жезла посмотрел на небо:
— Солнце скоро сядет. Держу пари, лучшее, что мы можем сделать, это сровнять проклятый городишко с землей, и как можно скорее, парни. — С этими словами он указал на что-то вдали.
Очевидно, сквозь сумрак великан легко разглядел крохотное черное пятнышко, на которое указывал его спутник.
— На кладбище, — уронил он.
На мгновение остальные нахмурились, но тотчас же, ухмыльнувшись, легко вскочили на спины своих лошадей и смело погнали скакунов по деревенским улицам, погруженным в мертвенное спокойствие.
Так что же произошло в деревне?
Внезапное исчезновение всего населения какого-нибудь городишки не считалось во Фронтире такой уж редкостью. К примеру, каждые двадцать лет в среде подобных аэростатам хищных чудовищ, известных как летающие медузы, рождались необычайно крупные экземпляры. Бестия около мили с четвертью в диаметре накрывала деревню целиком и избирательно растворяла все живое, прежде чем всосать лакомую пищу в утробу.