Нет. Их нельзя убить. Оружие не причиняет им ни малейшего неудобства. Возможно, если бы удалось расколошматить их на кусочки, это немного замедлило бы их, и они были бы вынуждены какое-то время восстанавливать себя, но они не могут быть убиты никакими общепринятыми средствами – еще одно доказательство того, что это существа сверхъестественные, если еще нужны какие-либо доказательства.

Одна ночь в 1986-м: мне десять лет, что-то разбудило меня, и я не могу снова заснуть. Я мечусь в постели. На дворе июнь, ни жарко, ни холодно, но простыни кажутся мне шершавыми, как наждак, а воздух над моей кроватью – горячим и тяжелым. Я чувствую, как он давит мне на веки. По-видимому, меня разбудил шум, доносившийся из гостиной. Но я не могу заснуть не из-за шума, а из-за какой-то дрожи, пронизывающей весь дом, которая исходит снизу. Это моя мать. Я чувствую ее там, внизу, как она трясется от боли, хотя – я знаю это из прошлого опыта – скорее всего она сидит, свернувшись в кресле и глядя в телевизор, и со стороны совершенно не видно, что она дрожит. Время от времени она выпрямляется резким, как удар кнута, движением, словно угорь на крючке; за год я видел это уже много раз. Однако я еще раз выбираюсь из постели и в одних трусах спускаюсь на площадку второго этажа в нашей половине поделенного пополам викторианского дома и гляжу вниз, вдоль потертых деревянных ступенек, на маму, сидящую в гостиной.

Я знаю, это все амфетамины; я убеждаю себя в этом, глядя, как она сидит в кресле совершенно неподвижно, потом одним рывком перемещается в другое положение и снова замирает. Она не отрывает глаз от телевизора, с помощью пульта переключая каналы. Новый канал. Еще, еще. Один канал на пять – десять секунд. Новый.

Внезапно она выпрямляется и рывком поворачивает голову – я подаюсь назад, но она уже заметила меня.

– А ну слазь сюда, – говорит она. Она выросла на стоянке трейлеров в Фресно