После возвращения из плена Корвин пристрастился пить в одиночестве. Он как раз прицеливался откупорить новую бутылку, когда по коже пополз холодок козырного вызова. Лениво разрешив связь, принц едва не протрезвел, увидев потрепанную Дару, которая отбивалась от кого-то своей несерьезной шпагой.

— Чего уставился? — прошипела она. — Помоги. Корвин хохотнул:

— Наивная ловушка, моя прелесть. На такие дешевые приемы я не покупаюсь.

Проткнув насквозь непонятного противника, носившего меховые одежды, Дара рывком выдернула клинок из загоревшейся туши и ударила еще дважды. Затем отчаянно взмолилась:

— Не будь идиотом, нас сейчас загрызут.

— В этом есть высшая справедливость, — изрек Корвин. — А в каком смысле «нас»? Сколько вас там?

Из-за края козырного окошка появилась покрытая копотью рожа Мефа. Нирванец подтвердил:

— Это не ловушка, приятель. Нам действительно хреново.

— Не могу сказать, чтобы кто-либо из вас вызывал во мне искреннюю симпатию, — признался Корвин. — Ладно, открываю проход.

Однако привычное действие не удалось — Карта упорно не желала превращаться в трансцендентный коридор между Тенями. Словно Дара и Мефисто были где-то очень далеко. Или нечто мощное экранировало их от Отражения, где сейчас находился Корвин. Пока он пытался пробить мертвую глыбу промежуточных миров, связь вообще оборвалась. Похожие на противоестественный мираж портреты собеседников сделались сначала плоскими, потом полупрозрачными и наконец растаяли, оставив облачко расплывающегося дыма.

Корвин задумчиво почесал в затылке. Он ничего толком не понял. С одной стороны, присутствие Мефа предполагало, что они не врут — не станет нирванец помогать козням Дары, сам от нее пострадал. С другой — не исключено, что пресловутая размолвка между ними была разыграна, чтобы усыпить бдительность амберитов. В конце концов, по части коварства Дьявол даст Даре миллион очков форы, а потом отыграется втройне…