Ратников усмехнулся:

— Ну, положим, пока их никто никуда и не гонит… Только, похоже, один он… бродяга-то. Все ведь про одного рассказывают. Ну, отроки эти… Тема…

— Один, так один… тоже ведь — человек божий. Одному-то в лесу несладко!

Вот тут Миша не выдержал, фыркнул: ну, пожалела! Нашла — кого.

— Чего еще Тема интересного рассказывал?

— Да ничего, — Марьюшка вдруг рассмеялась. — Больше меня слушал.

— Ну да? — Ратников аж руками всплеснул. — И про что же ты ему говорила?

— А про жизнь свою, — тихо призналась девушка. — До той поры, как тебя встретила… Помнишь?

Еще бы…

Маша совсем загрустила, вот-вот расплачется… что и говорить — нелегкая у нее была жизнь…

Ратников подсел ближе к супружнице, обнял, прижал к себе, поцеловал в щеку:

— Так, стало быть, ты Теме все и рассказала…

— Ну… почти… Знаешь, как он внимательно слушал! Даже переспрашивал… Ой! — Марьюшка встрепенулась. — Совсем ведь забыла — сейчас с деревень дальних приедут. За мылом, да порошком, да прочим — третьего дня договаривались. Поеду я, любый! А то ведь ждать будут…

— Давай, — Миша махнул рукой. — Хотя подожди-ка… Давай-ка лучше я съезжу! Кое-что расспросить надобно, кое с кем переговорить… Оставайся!

— Хорошо, — мужу Маша прекословила редко, почти что и никогда. Все местные мужики откуда-то про это знали (честно сказать, сам же Миша и хвастал!), а потому завидовали Ратникову самой лютой завистью.

— Я тут пока тесто замешу… Пирогов давно не пекли, рыба еще осталась — как раз на рыбник.

— Вот и славненько! — вставая, Михаил поцеловал жену. — Умница ты у меня. Славная!

Он вернулся в сумерках. Поставив машину во дворе, выключил фары. Свет в доме не горел — видать, супружница уже спала… умаялась за день.

Стараясь не очень шуметь, Михаил снял на веранде ботинки и отворил дверь… Маша сидела за столом, на скамейке — прямая, словно бы проглотила жердь. И молчала.