– Забавно будет, если она впустит нас и тут же выплюнет с другого конца, – заметил Саймак. – Этакая дверь.

Эта «дверь» уже занимала все экраны. У нее были ровные края, а ее чернота не была отверстием, ведущим внутрь – это скорее была плотная мембрана. Проб остановился в нескольких сантиметрах от ее поверхности и выпустил небольшой серебристый щуп, похожий на руку, который сначала коснулся черной пленки, а потом тремя «пальцами» попытался взять образец материала. Это, однако, ему не удалось, поскольку при его прикосновении мембрана, как им показалось по изображению на экранах, повернулась против часовой стрелки и разошлась в стороны.

– Диафрагма, – заметил корабль. – По крайней мере, нам открыли дверь.

– Это точно, – согласился разведчик. – Только вот куда? Неужели эта штуковина так выглядит изнутри? Она слишком огромна.

– Как я и предположил, объект находится в нашем континууме не полностью, – с некоторым удовольствием отметил корабль. – Стабильность передачи нашего сигнала – единственный мостик, связывающий нас сейчас с тем местом, где находится проб. Я не могу сделать точные измерения – цифры скачут, как сумасшедшие; однако с внешними измерениями все нормально, так что полагаю, что мои датчики работают правильно. Просто они совершенно не рассчитаны измерять нечто, настолько чуждое всему нашему опыту.

На экранах мелькали изображения огромного помещения из того же кварцеподобного материала, но асимметричного, с исполинскими хрустальными колоннами, возвышавшимися, точно величественные башни, от пола до потолка; все они светились холодным светом – одни малиновым, другие золотым, третьи – синим, зеленым и такими цветами, названия которых Саймак не знал. Общее впечатление было ошеломляющим.

Пол был неровным и напоминал какую-то холмистую местность в миниатюре, потолок был не менее бугристым, а стены, казалось, изгибались во всех направлениях, отражая и перемешивая свет колонн, искривляя его лучи и превращая их в радуги цветов, которые не были неподвижными, а медленно извивались, то сходясь, то расходясь.